Я часто размышлял, за что Его казнили.

За что Он жертвовал своею головой?

За то ль, что, враг суббот,

Он против всякой гнили

Отважно поднял голос свой?

За то ли, что в стране проконсула Пилата,

Где культом кесаря полны и свет, и тень,

Он с кучкой рыбаков из бедных деревень

За кесарем признал лишь силу злата?

За то ль, что, разорвав на части лишь Себя, (За то ли, что Себя на части раздробя,)

Он к горю каждого был милосерд и чуток

И всех благословлял, мучительно любя,

И маленьких детей, и грязных проституток?

Не знаю я, Демьян, в «Евангелье» твоем

Я не нашел правдивого ответа.

В нем много бойких слов, (пошлых слов)

Ох, как их много в нем!

Но слова нет, достойного поэта.

Я не из тех, кто признает попов,

Кто безотчетно верит в Бога,

Кто лоб свой расшибить готов,

Молясь у каждого церковного порога.

Я не люблю религии раба.

Покорного от века и до века,

И вера у меня в чудесное слаба —

Я верю в знание и силу человека.

Я знаю, что, стремясь по чудному пути, (по нужному пути)

Здесь, на земле, не расставаясь с телом,

Не мы, так кто-нибудь ведь должен же дойти

Воистину к божественным пределам.

И все-таки, когда я в «Правде» прочитал

Неправду о Христе блудливого Демьяна,

Мне стыдно стало так, как будто я попал

В блевотину, низверженную спьяна.

Пусть Будда, Моисей, Конфуций и Христос —

Далекий миф. Мы это понимаем.

Но все-таки нельзя, как годовалый пес.

На все и вся захлебываться лаем.

Христос — сын плотника — когда Он был казнен, (когда-то был казнен)

(Пусть это миф), но все ж, когда прохожий

Спросил Его: «Кто ты?», ему ответил Он:

«Сын человеческий», а не сказал: «Сын Божий».

Пусть миф Христос, как мифом был Сократ,

И не было Его в стране Пилата.(Платонов «Пир» — вот кто нам дал Сократа)

Так что ж, от этого и надобно подряд

Плевать на все, что в человеке свято?

Ты испытал, Демьян, всего один арест

И ты скулишь: «Ох, крест мне выпал лютый!»

А что ж, когда б тебе голгофский дали б крест?

Иль чашу с едкою цикутой? (Хватило б у тебя величья на минуту?)

Хватило б у тебя величья до конца

В последний раз, по их примеру тоже

Благословлять весь мир под тернием венца

И о бессмертии учить на смертном ложе?

Нет, ты, Демьян, Христа не оскорбил.

Ты не задел Его своим пером нимало.

Разбойник был. Иуда был.

Тебя лишь только не хватало.

Ты сгустки крови со креста

Копнул ноздрей, как толстый боров.

Ты только хрюкнул на Христа,

Ефим Лакеевич Придворов.

Но ты свершил двойной и тяжкий грех

Своим дешевым балаганным вздором:

Ты оскорбил поэтов вольный цех

И скудный свой талант покрыл позором. (И малый свой талант покрыл большим позором)

Ведь там, за рубежом, прочтя твои «стихи».

Небось, злорадствуют российские кликуши:

Еще тарелочку Демьяновой ухи.

Соседушка, мой свет, пожалуйста, покушай!

А русский мужичок, читая «Бедноту»,

Где лучший стих печатался дуплетом, (Где образцовый стих печатался дуплетом)

Еще отчаянней потянется к Христу,

Тебе же мат пошлет при этом. (А коммунизму мат пошлет при этом)

……..

Тысячелетия прошли, должно быть, зря,

Коль у поэта нет достойней речи.

Чем та, что вырвалась из пасти дикаря:

«Распни! Распни Его!

В Нем образ человечий!»